Исторический музей "Наша Эпоха"Главная страницаКарта сайтаКонтакты
Наша Эпоха
Наша Эпоха Наша Эпоха Наша Эпоха
   

Богословие
Царской власти

 

СВЯТИТЕЛЬ ГРИГОРИЙ ПАЛАМА И ИМПЕРАТОРСКАЯ ВЛАСТЬ

Автор:  Протоиерей Валентин Асмус

 

СВЯТИТЕЛЬ ГРИГОРИЙ ПАЛАМА И ИМПЕРАТОРСКАЯ ВЛАСТЬ1

В настоящем рассуждении речь будет идти не о теснейших биографических связях святителя Григория Паламы с Императорскими семействами Палеологов и Кантакузинов и не о его обширной и напряженной политической деятельности, но о его богословском восприятии императорской власти и о том месте, какое он предоставляет Императорам в церковной жизни, а также и о реальном значении Императоров для Церкви. Святитель Григорий Палама, один из завершителей византийской традиции, предстает наследником христианских воззрений на Римскую Империю в византийский и довизантийский периоды.

asmus_02.jpg
Свт. Григорий Палама

   Уже в древнейшее время, с одной стороны, под «Удерживающим» (2 Фес. 2:6-7) понимали Империю, с другой же стороны, предвосхищали церковное служение Царя. «Всякий праведный царь имеет священнический чин» (Ириней Лионский)2. Это представление о церковном служении Царя можно связать с догматическим учением о трех служениях Господа нашего Иисуса Христа3. Если мы будем понимать церковные служения как проекцию и продолжение этих служений Спасителя, то в таком случае мы должны признать, что в Византийской Церкви иерархия несла священническое служение, но кроме этого существовало и пророческое служение монашества, и царское служение Императоров. В мирной «симфонии» и сотрудничестве или в драматических  столкновениях носителей этих трех служений заключался динамизм византийской церковной истории.
   Уже первого христианского императора официальная идеология сознавала как «общего епископа»4. Сам святой Константин, устроив место своего погребения в церкви святых Апостолов, рядом с символическими гробницами 12-ти, дал основание именовать его «равноапостольным». Насколько это справедливо? Протоиерей Иоанн Мейендорф, никогда не имевший склонности преувеличивать значение Империи, признал, что в сравнении с Константином «ни один человек в истории не способствовал, прямо или косвенно, обращению столь многих в веру Христову»5. Свет «равноапостольности» осиял и других Императоров, которые сознавали за собою апостольский долг «попечения о всех Церквах» (2 Кор. 11:28), что на Западе с течением времени сочли своим долгом Папы. Запад стремился провести четкую границу между Церковью, которую полномочно представлял «ordo clericorum» (сословие клириков), и государством, делая вполне естественный при таком видении вывод о том, что «Церковь выше государства», и в делах церковных Императоры должны смиренно слушаться клириков. Отвечая на такие док¬трины Пап святых Геласия и Симмаха6, Император святой Юстиниан в своей знаменитой теории «симфонии», оставляя клирикам молитву, предоставляет Императорам широкое участие в делах, касающихся церковной администрации и вероучения7.

asmus_01.jpg
Христос Пантократор. Мозаика храма св. Софии. Константинополь

   Византия мыслила христианский мир как единое церковно-государственное тело8, «Λαός και πολίτευμα του Κυρίου», в котором неизбежно Император занимал очень высокое место. Разумеется, мы встречаемся с различными пониманиями соотношения царства и священства внутри этого единого тела. Святитель Иоанн Златоуст утверждает, что священство — выше царства9.  Преподобный Феодор Студит, следуя святому Юстиниану, представляет, как кажется, священство и царство как равновеликие дары Божии христианам10. Феодор Вальсамон, Патриарх Антиохийский, пишет, что Царь, как помазанник Божий, украшается архиерейскими дарованиями11. Автокефальный Архиепископ Охридский Димитрий Хоматин, вторя Вальсамону, пишет, что Царь имеет, за исключением священнодействия, все архиерейские права12. Нюансы в воззрениях на царскую власть объясняются не только очевидными личными различиями, но и историческими изменениями. В век Златоуста Империя стояла непоколебимо. Предки Студита пережили мусульманское завоевание Востока. Поколение Вальсамона видело закат Империи, а ровесники Хоматина были свидетелями падения Константинополя под ударами латинян. Человеку свойственно не дорожить тем, чем он прочно владеет, и лучше ценить то, что он рискует утратить или уже потерял.
   Поколение Паламы вступило в последний век Империи. Несмотря на то, что территория Констанинопольского патриархата во много раз превышала Империю, Императоры по-прежнему занимали в Церкви высокое место. Когда возник спор Варлаама Калабрийца со святителем Григорием, патриарх Иоанн Калека хотел решить вопрос без императорского участия, как чисто дисциплинарный. Императрица Анна воспротивилась этому, и вопрос рассматривался как догматический, на Соборе с обязательным председательством Императора.
   Именно это, а не количество епископов, отличало Собор, решающий вопросы догматические, от рутинной сессии σύνοδος ενδημούσα, где обсуждались дела меньшей значимости. Император Андроник III подводил итоги дебатам, и именно он в своей речи провозгласил учение исихастов о различии сущности и энергий в Боге. Впоследствии святитель Григорий часто ссылался на эту речь своего царственного друга. Кроме речи Императора, об этом учении в деяниях Собора не говорится; только в Предисловии к ним, составленном, как всегда, post factum, также сказано о различии сущности и энергий.
   После смерти Императора, которая произошла через несколько дней после этого июньского Собора 1341 года, новый Собор собрался в августе того же года, и председателем на нем был регент Иоанн Кантакузин. То, что председателем был не Император, дало повод патриарху Иоанну Калеке оспаривать решения Собора. Напротив, паламиты, полностью соглашаясь с тем, что председателем Собора может быть только Император, видели в Кантакузине Императора, которому не хватало в момент Собора только императорского венца13. При всех противоречивых и несовместимых толкованиях событий 1341 года для современников было общепризнанно, что законный Собор догматического характера должен быть непременно под председательством Императора.

asmus_03.jpg
Император Иоанн VI Кантакузин

   То, что в последующих событиях святитель Григорий Палама стал в оппозицию патриарху Иоанну XIV, который оспаривал регентство у Кантакузина, говорит не только о политической, но и о церковной позиции святителя Григория, который не ставил превыше всего принцип послушания Патриарху. Императрица Анна, верная решениям, принятым на соборе в июне 1341 года под председательством ее мужа, отказывалась участвовать в гонениях на учение исихазма. Даже согласившись всего на несколько дней (ноябрь 1344 года) на отлучение Паламы, она это сделала по политическим причинам, так как церковные правила позволяли отлучать противников императорской власти, к которым был причтен Палама как друг Кантакузина. Однако Анна решительно противилась стремлению патриарха реабилитировать противников паламизма. Нараставший конфликт Анны с патриархом разрешился Собором 2 февраля 1347 года под председательством Анны, на котором патриарх, даже не присутствовавший на Соборе, был низложен. В марте того же года Собор под председательством Анны, ее сына Иоанна V Палеолога и Иоанна VI Кантакузина, уже примиренного с Палеологами и признанного ими за Императора, подтвердил предыдущие решения в пользу паламизма. В мае Кантакузин возвел на патриарший престол исихаста Исидора, что было расценено противниками исихазма как насилие императорской власти. На Соборе мая-июля 1351 года главенствующее положение занимал друг святителя Григория Император Иоанн VI Кантакузин, что опять дало противникам исихазма повод отвергать результаты Собора. Отсутствовавший во время подписания соборного Томоса Иоанн V Палеолог поставил свою подпись позже. Впоследствии антипаламит Никифор Григора утверждал, что Иоанн V сделал это по принуждению Иоанна VI. Святитель Григорий Палама энергичнейше опровергал эту клевету на мо¬лодого Палеолога, «прирожденно благочестивого, благодатью воцарившего его Христа»14. По словам святителя Григория, если Григора титулует покойного Андроника III «божественнейшим и благочестивейшим», то он должен эти общепринятые царские титулы понимать буквально и принимать то учение, первым за¬щитником которого был Андроник15.
   Последние годы жизни святителя Григория, годы его епископства, отмечены его непоколебимой верностью императорскому правительству Палеологов и Кантакузинов. Верный своим царям, он отказывался занять свою кафедру в Фессалонике ценой отказа от полной лояльности, чего требовали владевшие несколько лет вторым городом Империи революционеры — «зилоты». Такую же верность он проявил в своих отношениях с сербским царем Стефаном Душаном, который поспешил удалить его с захваченного им Афона, поскольку Стефан потерпел неудачу, предлагая Паламе власть и имения, в то время как большие афонские монастыри были очень довольны дарами Стефана. Здесь сказалось отношение исихастов к имениям, которое было нестяжательным до такой степени, что они могли совершенно спокойно относиться к конфискации монастырских имений императорской властью16. Большим и богатым монастырям исихасты предпочитали маленькие «исихастирии», подобные тем, которым покровительствовал в свое время друг афонских монахов Император Никифор Фока, автор знаменитой новеллы против монастырских поместий. Это — еще одно доказательство в пользу утверждения профессора П. К. Христу, что «исихасты не были зилотами»17.

asmus_04.jpg
Двойной портрет. Император Иоанн Кантакузин в виде императора и в виде монаха.

   Отношение святителя Григория к Царству замечательным образом выразилось в его молитве о царях, которую он по обычаю должен был произнести после своей епископской хиротонии в качестве своего рода присяги на верность Царям. Молитва выражает христоцентрическое мировоззрение святого подвижника. Христос — «Царь царствующих», Им «цари царствуют». Он - «единственный подобающий нам архиерей и царь, будучи воистину единственным пастырем и епископом телес и душ наших». Здесь и священство и царство происходят от Христа, и носители этих служений, как кажется, симметрически подчиняются Христу. Но далее святитель Григорий говорит о царственном положении Императора в Церкви: «Ты судил им царствовать над жребием Твоим и над земной Церковью Твоею»18. Для сравнения скажем, что о том же самом говорит в своей молитве о царях другой Фессалоникийский архиепископ, святитель Симеон, но его выражения менее определенны: «Ты судил им (царям) начальствовать над святым Твоим народом и над царственным священством»19.  Вообще говоря, молитва святителя Симеона выражает более сдержанное отношение к царской власти и имеет «клерикальную» тенденцию, отсутствующую у святителя Григория Паламы. Святитель Симеон не говорит конкретно ни о каких церковных функциях царей. Святитель Григорий же говорит: «Ты поставил их защитниками Церкви, покровителями Твоего наследия, храните¬лями нашей веры в Тебя». Между Царством Небесным и христианским царством Римлян есть соотношение первообраза и иконы (конечно, не только в отношении длительности): «Яви наших царей... изображающими, насколько это возможно, Твое вечное Царство».
   Правда Христова вошла в историю, когда к власти пришел святой Константин, «царствовавший воистину боголюбезно»20. Но тьма готова поглотить этот свет христианского царства. Святитель Григорий видит опасности, ему угрожающие, вполне реалистически. Гражданские войны, подтачивавшие организм Византии на протяжении почти всего XIV века, святитель Григорий Палама изображает не как политические события, не имеющие никакого отношения к сокровенной духовной жизни христиан, но, напротив, как катастрофу Церкви, возвращение к прежнему, дохристианскому состоянию человечества: «Мы вновь отвергли заповеди Твои, не желая знать друг друга, и стали как в начале, когда Ты еще не собрал нас в единого Бога, единую веру, единое крещение, единое общение неизреченное и единящее... и больше не несем в себе образ Твой, Отца любви». Исправление этого бедственного положения последует, если исполнится то, о чем далее молится святитель в этой молитве, произнесенной им перед его торжественным входом в Фессалонику, который стал возможен после того как Кантакузин покорил мятежный город: «Сподоби их в мире и единомыслии прочее время пожить, оказывая делом и словом должное и подобающее повиновение и преданность божественнейшим нашим царям, которым Ты судил царствовать на земле, священной Церкви Твоей, и нам, единственно благодатию Твоею поставленным во главе Ея, чтобы и царствующие и цар-ствуемые (управляемые царями), пастыри и пасомые, взирая к единому — к Твоей святой воле, и Тобою руководимые, и ныне обрели благую жизнь, и будущаго блаженства достигли»21.
   Но богозданному порядку угрожают и внешние опасности. «Мiр лежит во зле» (1 Ин. 5:19). Зло господствовало до святого Константина, и после устроения христианского царства продолжало господствовать за его пределами. Поглощение Царства мiром, лежащим во зле, да еще «варварами самыми варварскими из всех» — несомненный признак близости Страшного Суда22.
Неписанная «конституция» Византийского церковно-государственного устройства не давала абсолютной власти в Церкви никому — ни императорам, ни патриархам, ни соборам, ни множеству монахов, ни народу. Глава Церкви — Христос, и все христиане должны служить Ему единому. Главный критерий этого служения — следование правде и истине Христовой. Поэтому действие любого фактора церковной жизни из вышеперечисленных может быть и оспорено, если оно несет в себе заблуждение. Однако, при всей напряженности догматических споров, к императорам было исключительное отношение: их не было принято обвинять в догматических ошибках. Анализируя послания императорам папы святого Льва Великого, католический исследователь говорит даже об императорской непогрешимости, непосредственно обозначенной в тех выражениях, которыми святой Лев восхваляет императоров23! И действительно, никогда ни один Вселенский Собор не осудил за ересь ни одного императора, хотя были императоры-еретики и даже ересиархи, в то время как могли осуждаться и патриархи, и епископы, и учители монашества, и большие богословы. И здесь дело не только в том, что Вселенские Соборы проходили под жестким контролем императорской власти. Святитель Григорий Богослов в своих двух Словах обличительных на Юлиана Отступника, перед устрашающей возможностью потерять христианскую империю, сравнивая Юлиана с арианином Констанцием, изображает последнего как образцовый пример истинного христианства24. Неустрашимый исповедник православия преподобный Максим Исповедник всячески избегает обвинять в ереси императора Константа25. Осуждение Михаила VIII Палеолога на поместном Соборе в Эпире было прямо связано с непризнанием его как императора.

asmus_05.jpg
Коронация Императора Николая Александровича и Императрицы Александры Феодоровны. Картина Л. Туксена. 1898

   Идеал христианского общества и государства, который, несмотря на все трудности, осуществлялся, «насколько это возможно», в Византии, в прежней России и в других христианских странах, исчез из истории как официальная программа и доктрина, исчез из жизни как содержание духовной жизни целого общества. Но он остается живым и действенным, пока на земле остается хоть немного людей, верных этому идеалу, пока на земле стоит Церковь Христова.

_____________________________________________________________________                                     1. Доклад, прочитанный на Международной научной конференции Богословского факультета Фессалоникийского университета 23 мая 1997 года. Публикуется по: Богословский сборник Православного Свято-Тихоновского богословского института. Т. 11. М., 2003.
2. 2 Против ересей, IV, 8, 3: Irénée de Lyon. Contre les hérésies, livre IV. SC 100. T. II. Paris-Lyon, 1965. P. 472.
3. Τρεμπελα Π. Ν., Δογματική της ορθοδόξου καθολικής Εκκλησίας. Τ. 2. 'Ο Σωτήρ, 'Αθηναι, 1979. Σ. 143. Трембелас П. Н. Догматика православной кафолической Церкви. Т. 2. Спаситель. Афины, 1979. С. 143.
4. Ευσεβίου, Εις τον βίον Κωνσταντίνου Βασιλέως, 1, 44. Bιβλιοθήκη ελλήνων
πατέρων και έκκλησιαστιχων συγγραφέων (ΒΕΠΕΣ), 24. Άθηνα,ι, 1960. Σ. 111.
5. Meyendorff John. Impérial Unity and Christian Divisions. SVS, Crestwood, New York, 1989. P. 7.
6. Denzinger-Schönmetzer. Enchiridion symbolorum definitionum et declarationum de rebus fidei et morum. Herder, Barcinone: Friburgi Brisgoviae/Romae, 1976. P. 120, 128.
7. Corpus juris civilis, v. III. Novellae, recogn. R. Shoell/ G. Kroll. Berolini, 1895, (Novella 6, Praefatio). P. 35-36.
8. Ср.: Тропарь и Кондак Кресту.
9. Ιωάννου Χρυσοστόμοι/ 'Άπαντα, 8Α, "Ελληνες πατέρες της Εκκλησίας (ΕΠΕ). Θεσσαλονίκη, 1990. Σ. 398. (Нот. 4, 4 in IS. 6, 1).
10. Θεοοώρου Στουδίτου 'έργα. 3. Έπ/στολα/. Θεσσαλονίκη, 1987. Epist. l, 16. Σ.
84-86.
11. Σΰνταγμα rüv Θε!ων και ιερών κανόνων, εχΰο$•εν... υπό Γ. Ράλλη και Μ. Τίοτλη,
τ. 2. Αθήνησιν, 1852. Σ. 467.
12. Там же. Т. 5. 'Αθήνησιν, 1855. Σ. 429.
13. Φιλόθεου Κόκκινου, Βίος Гρηγοριου Παλαμά, 56. Φεσσναλονίκη, 1984. Σ. 232.
14. Гρηγορίου του Παλαμά, Ката Γρήγορα, l, 4. "Συγγράμματα. T. 4. Φεσσναλονίκη,
1988. Σ. 234.
15. Там же. Σ. 236.
16. Meyendorff J. Introduction à l'étude de Grégoire Palamas. Paris, 1959. P. 38-39. (По этой классической книге излагаем и все прочие упомянутые у нас события исихастских споров).
17. Xριστου П. К. Είσαγογικα // Γ. Παλαμά. Συγγράμματα. Τ. 4. Σ. 19.
18. Γριγορίου Tου Παλαμά Συγγράμματα. Τ. 5. Θεσσαλονίκη, 1992. Σ. 269-272.
19. Συμεών 'Αρχιεπισκόπου Θεσσαλονίκης, Τα Λειτουργικά συγγράμματα, Ι. Ευχαί και ύμνοι, υπό Ι. Μ. Φουνδούλη. Θεσσαλονίκη, 1968. Σ. 19.
20. Γ. Παλαμά. Τίζας την εαυτόν Έκκλησίαν. Συγγράμματα. Τ. 4. Σ. 124.
21. Г. Παλαμά. Συγγράμματα. Τ. 5. Σ. 273-276.
22. 2 Γ. Παλαμά. Τίζας την εαυτόν Έκκλησίαν. 8, 3. Συγγράμματα.Τ. 4. Σ. 121, 124.
23. De Vries W. Orient et Occident. Les structures ecclésiales vues dans l'histoire des sept (на самом деле, восьми) premiers conciles œcuméniques. Paris, 1974. P. 151.
24. ΒΕΠΕΣ 58, 288-354.
25. Творения святого отца нашего Максима Исповедника. Сергиев Посад, 1915 (на обложке 1916). С. 74: «Да долготерпит Бог к тем, кои побудили владыку (царя) составить Типос и признали (его) и допус¬тили... Представители Церкви побудили, а сановники (Сенат) допустили. И вот эта нечисть виновных взыскивается с невинного и чистого от всякой ереси» (Житие).


скачать


Вернуться

Copyright © 2009 Наша Эпоха
Создание сайта Дизайн - студия Marika
 
Версия для печати