Исторический музей "Наша Эпоха"Главная страницаКарта сайтаКонтакты
Наша Эпоха
Наша Эпоха Наша Эпоха Наша Эпоха
   

Рецензии

 

«Мужеству тезоименитый»

Автор: Наталия ГАНИНА

Наша Эпоха

 

 

«МУЖЕСТВУ ТЕЗОИМЕНИТЫЙ»

Ю.В. Кривошеев. Гибель Андрея Боголюбского. Историческое расследование.
СПб.: Издательский Дом С.-Петерб. гос. ун-та, 2003.

Святой благоверный князь Андрей Юрьевич Боголюбский (между 1110-1115 - †1174) занимает исключительное место как во внешней, так и в духовной истории Древней Руси. Воин и строитель, предшественник московских Великих Князей и Царей как в славе, так и в скорби (как известно, в день памяти св. блгв. кн. Андрея Боголюбского произошло убиение Царской Семьи ) - прикосновение к его судьбе никого не оставляет равнодушным, и само отношение к этому князю всегда показательно. Даже вне либералистских обличений в «разорении Киева», в академической среде послевоенных лет (1947 г., симпатии к Руси и русскому на государственном уровне!) его имя вызвало столь резкое идеологическое неприятие, что подготовленную к печати научно-популярную книгу Н. Н. Воронина «Андрей Боголюбский», в отличие от книги А. С. Орлова о князе Владимiре Мономахе или исследований о «нейтральном» Юрии Долгоруком, погубили разгромным отзывом вопреки поддержке крупнейших ученых и искусствоведов (драматическая история этого труда, побуждающая задуматься о «возможностях и невозможностях» послевоенного сталинизма, документально прослежена на с. 190-217 книги Ю. В. Кривошеева ).
Таким образом, любое обращение исторической науки к памяти св. князя Андрея Боголюбского, и особенно - к теме его гибели и посмертной судьбы, является важным прецедентом. Однако нельзя не видеть, что эта тематика предполагает определенный уровень осмысления. Так, например, пусть это и покажется кому-то парадоксальным, о надлежащем уровне исследования свидетельствует ссылка на работу В. Н. Топорова «Древняя Москва в балтийской перспективе» при обсуждении заговора Кучковичей (с. 94).
Стремясь к возможно более полному и объективному рассмотрению темы убийства св. Андрея Боголюбского, автор рассматривает факты в разных аспектах, выделяя соответственно «социальную», «религиозную», «родовую», «семейную» и иные версии, которые не противоречат друг другу, но представляют собою различные ракурсы осмысления материала. Насколько можно судить, наиболее традиционной является здесь «социальная версия», то есть вопрос о недовольстве князем разных слоев общества (с. 58-76), наиболее примечательной - «религиозная» (с. 76-85), а наиболее уязвимой - «ментальная», где делается попытка привлечения древнерусских представлений о «заложных покойниках» (с. 118-131). Впрочем, о последней версии следует сказать, что при всей свободе суждений, обусловленной разнообразием данных и давностью времени, всё же вряд ли стоит объяснять оставление тела князя без погребения народным представлением о том, что скончавшихся от руки убийц нельзя хоронить вместе со всеми. Не менее автора ценя этнографические разыскания Д. К. Зеленина о «заложных покойниках» (людях, умерших неестественной смертью и погребавшихся особым образом), мы не видим оснований для сопоставления. Говоря определеннее, убиенный - не безвестный утопленник, а князь, которого запретили хоронить убийцы. Тем самым поступок Кузмища Киянина (Кузьмы Киевлянина), из верности позаботившегося о теле своего князя - не «презрение к суевериям», а акт верности, равный поступку Антигоны.
В целом же книга Ю. В. Кривошеева - вполне добросовестное и, как ясно чувствуется, любовное обобщение обширного исторического и краеведческого материала. Важно, что история св. Андрея Боголюбского не ограничивается июнем 1174 г., но и далее разворачивается во времени. Особенно примечательно здесь странствие св. мощей князя и эпопея «восстановления облика» (поразительная по содержанию глава, к сожалению, снабженная весьма некорректным названием «Страсти по Андрею»).
В феврале 1919 г. во владимiрский Успенский собор вошла «комиссия» и присутствии соборного причта, обозначенного как «понятые», открыли раку с мощами св. Андрея Боголюбского. Однако мощи не были тогда изъяты из собора и довольно долгое время находились в нем как «музее», пока летом 1934 г. не были вывезены в Ленинград Н.Н. Ворониным. К чести сотрудников музея, они тревожились о судьбе «экспоната» и неоднократно направляли в Ленинград запросы (ср., например, телеграмму: «Музей просит немедленно выслать костяк для [sic!] Боголюбского» - с. 173). В 1935 г. мощи вернулись во Владимiр, а ленинградские археологи сообщили о результатах исследования: «Этому человеку было за шестьдесят, но он выглядел моложе своих лет. Окружающие считали его заносчивым и спесивым...». Последнее предположение было сделано «по шейным позвонкам - они рано срослись, и человек был лишен возможности сгибать шею». Кроме того, «он не избегал драк и... обнаруживал недюжинную силу... Нравственный облик этого человека не был омрачен распутством...» (с. 177-178). Вскоре это привлекло внимание антрополога М.М. Герасимова, который приступил к «восстановлению облика» князя по своей обычной методике. Наиболее остро в ходе работы обозначилась проблема «монголоидного влияния» (согласно летописям, мать князя состояла в родстве с половецким ханом Аепой) при том, что исследуемый череп определялся как «нордический, близкий к курганным славянам» (с. 181). В итоге глазам, бороде и усам скульптурного портрета были гадательно приданы монголоидные черты, и улыбающаяся «маска лица» отозвалась чем-то сходным... с Лениным. «Лицо, осуществляющее восстановление, «одухотворяет» восстанавливаемый облик, придает ему некую субъективную «человечность», - поясняют криминалисты (с. 184).
Честная глава св. Андрея Боголюбского была возвращена во Владимiр в 1943 г.
Дальнейшая судьба мощей тиха, но всё еще лишена покоя. В 80-е годы ими активно заинтересовался судебно-медицинский эксперт из Владимiра М. Фурман. «12 мая 1982 г, после получения разрешения, М. Фурман направился в фонды музея. «Меня встретили три милые женщины - сотрудницы фондов. Одна, вероятно, старшая, сказала подруге: «Принеси-ка нам, пожалуйста, Андрюшу, он по списку на антресолях лежит»... Служительница внесла большие деревянные ящики, по виду похожие на те, что употребляются для почтовых посылок. В них, бережно обложенные ватой и старыми газетами, находились кости скелета человека. Каждая в отдельности завернута в «Известия», все газеты датированы 1948 годом» (с. 186). Фурман надеялся уточнить реконструкцию, предложенную Герасимовым, подвергнуть мощи компьютерному анализу и - само любопытное - генной экспертизе, ибо, по его словам, он надеялся едва ли не отыскать потомков князя (с. 188). Однако, как попросту замечает автор книги, «ничего этого не произошло». Напротив, Фурману твердо отказали, и он горестно заключил: «Я понимал, что в наши (? - Фурман всюду выступает как энтузиаст-одиночка. - Н.Г.) планы вмешались какие-то посторонние, мощные и влиятельные силы» (с. 188). Что уж имелось под этим в виду - обком КПСС, КГБ (дело разворачивалось во второй половине 80- годов) или «настойчивые обращения архиепископа Серапиона передать мощи Успенскому собору» - не нам судить, но удивительным образом и впрямь была пробита какая-то брешь. Все взволновались. По свидетельству сотрудницы музея А.И. Аксеновой, секретарь обкома по идеологии кричал ей по телефону: «Даю тебе две недели! Чтоб мощей во Владимiре не было!», а она срочно созванивалась с Ленинградом и московским Историческим музеем на предмет принятия мощей «на временное хранение», т.е. фактически эвакуации их из Владимiра, однако... все ответили ей отказом. «Спасает ситуацию уполномоченный Совета по делам религий во Владимiре» - верно, из тех же «володимерцев», что в XII в. встречали тело князя у Серебряных ворот - убедивший обком, что при передаче мощей Церкви «не будет никакого религиозного «взрыва» (с. 189). Передача мощей архиепископу произошла 3 марта 1987 г.; реставраторы обернули святыню в особую бумагу и поместили в специально изготовленный ими красивый ларец. «Поздним вечером в присутствии нескольких представителей мощи были переложены в раку на то же место в Успенском соборе, как... 713 лет назад!» (с. 189).
А ставшему невольным орудием Промысла М. Фурману осталось лишь сетовать: «И по сей день притяжение А. Боголюбского преследует меня... Не раз корил себя, что не сделал хотя бы несколько фотографий скелета, тех ранений, что видел воочию. Ведь в портфеле лежал заряженный фотоаппарат... Оставил на потом, а продолжения-то не последовало. Теперь до останков этой выдающейся личности не дотянуться науке, судебным медикам, археологам, историкам. Они канули в вечность, ушли в иные измерения, иные мiры» (с. 187).
------
Автор исследования - историк Владимирского края, и потому в книгу, помимо летописных контекстов, теоретических и документальных глав, вошел рассказ об экспедиции на черные озера Пловучее и Поганое, где, по преданию, были потоплены в коробах предатели-Кучковичи. Здесь исторические соображения уступают место эпическим, и «вставная новелла» о походе по следу легенды сообщает исследованию особенную живость.
Книга завершается размышлениями автора о памятнике князю Андрею Боголюбскому. Представляется, однако, что каменный или металлический памятник святому - нечто, идущее вразрез со всей традицией древней Руси и, значит, не нужное самому святому благоверному князю Андрею, вряд ли пожелавшему бы видеть свой «истукан» в сердце Владимiра. Однако пекущийся об увековечении его памяти исследователь выполнил свой долг: сама эта книга - уместный и достойный памятник.

 

 

 

назад вперед

Вернуться к списку материалов »

Copyright © 2009 Наша Эпоха
Создание сайта Дизайн - студия Marika
 
Версия для печати